ШАГ ВПЕРЁД, И ДВА – НАЗАД

…что-то именно такая ассоциация мне пришла на ум про волокиту по делу о клевете моего бывшего мужа в мой адрес. Но ничего, ничего… Медленно, но верно это дело всё равно продвигается. Ещё вопрос, кто ведёт в этом вальсе – я, когда по кусочку заставляю поднимать неудобные для них вопросы внутри своей системы, или они. Сейчас следователь Ерилова в очередной раз закрыла дело якобы из-за истечения сроков давности, которые сама же и затянула, а я — на этапе переписок с Управлением следственного комитета по Витебской области и с Ген.прокурором всея Беларуси по вопросам проверки проф.пригодности этих кадров, которые имея на руках все доказательства, никак не могут выйти на правонарушителя, и указания прокуратуры открыто саботируют, словно и прокуратура им уже – не прокуратура.

На моём примере очень наглядно видно, что законы о противодействии домашнему насилию в Беларуси – не работают. Но ничего удивительного, верно? Ведь и на самом высоком уровне женщинам отказали в праве на защиту. И я хочу разложить по пунктам всё то, с чем я столкнулась за то время, что пыталась спасти себя и детей от домашнего насилия.

И если кому-то мало одного моего примера, я приведу ещё, как общеизвестные – Салтанат Нукенова, Рита Грачёва, так и малоизвестные, но от которых не меньший мороз по коже.

А ещё приведу очень неожиданный пример, но очень созвучный именно с моей историей – это пример, который прямо сейчас разворачивается на глазах у всего мира. Я хочу поговорить о поведении Сергея Тихановского. И поговорить о нём с аспекта того, как он использует детей в качестве заложников в борьбе со Светланой, и какими подлыми методами вообще он пользуется, о которых многие даже не догадываются. Наблюдаю эту историю со стороны, и ловлю такие камбэки, которые сложно описать.

Например, в деле с Бишимбаевым было всё ясно. Притом, ясно стало тогда, когда ему на телефон прилетели те самые видеофайлы, и их увидела судья. Ведь не секрет, что Бишимбаев своим вкрадчивым голосом и убедительными сказками о том, как он гладил Салтанат по голове (поэтому клочья её волос были разбросаны по комнате) ввёл многих в заблуждение, и почти убедил, что она сама была виновата, провоцировала его, ранила его тонкую душу. Безусловно, это хорошо, что большинство людей даже не догадываются, что так – бывает. Процент откровенно выраженных абьюзеров всё же мал, всего 4%, три из которых – мужчины, один – женщины. Поэтому не хватает тут на каждого их. Да и им не каждый годится в партнёры. Это отдельная история, по какому принципу они выбирают жертву, и, поверьте мне, пытаются выжать без остатка они не слыбых, безвольных жертв, а наоборот. Но сегодня я не буду останавливаться на психологии абьюзера, о них после истории с Салтанат Нукеновой говорят все и везде. И это очень важно. Но важно так же не забывать, что в этом кейсе была только одна жертва – Салтанат. Все упускают из виду страдания детей в семье, где один из родителей – абьюзер. И здесь более показательна история Риты Грачёвой. И в плане того, как не работают законы против домашнего насилия, и в плане того, насколько дети не защищены от абьюзивного родителя. И пример Светланы Тихановской здесь тоже будет уместен. Ведь эмоционально-психологический абьюз – это не менее страшное явление. И женщины с дектьми никак от этого не защищены. Я не буду здесь разделять по странам, ведь ни для кого не секрет вектор развития Беларуси. Вижу шанс на то, что Светлана Тихановская сможет защитить своих детей, потому что в Европе моббинги, буллинги и всё такое – это преступления, а в Беларуси и в России домашнее насилие выведено из юридической плоскости как уголовно наказуемое. Беда Светланы в том, что у неё руки связаны немноо другим, и не в последнюю очередь – это врождёнными порядочными чертами и качествами, не позволяющими ей поступить с отцом её детей симметрично тому, как он поступает с ними.

А у меня руки уже ничем не связаны. Я прошла вдоль и поперёк, по горизонтали и по вертикали, и наискосок, и по периметру всю правохранительную систему Беларуси, от участковых до Генерального прокурора и Администрации Президента, и ничего из этого не помогло мне защитить себя и детей на родине. Я выбила свободное посещение в школе для дочери, а сын порой заходил в подъезд только тогда, когда шли соседи, остерегаясь неожиданной встречи с папочкой. Отец приводил к дверям квартиры милицию, чтобы «именем закона» открыть дверь и впустить его туда, где он давно не проживал. Ответа, на каком основании, к слову, я так и не добилась. Начальник Первомайского РОВД г.Витебска на очередной мой настойчивый запрос ответил, что интернет не работал, поэтому я не получила ответ, а на просьбу продукблировать тот ответ, который не дошёл из-за неисправностей в интернете, просто проигнорировал. Возможно, заблокировал даже. Нормально мы смогли начать жить только тогда, когда переехали, и нас от домашнего тирана начала отделять по-настоящему плотно прикрытая граница, а не административно-территориальное разделение на области, и даже на страны внутри содружества.

Впрочем, давайте я вернусь вначале к  тому, с чего начала. Как я уже сказала, дело о клевете, совершённое в 2020-ом году, и по которому есть ВСЕ доказательства, включая предварительные угрозы и признания по факту совершения, снова закрыли. Там отдельная, просто поразительная по своей наглости история, и, пожалуй, однажды я расскажу её полностью, включая то, как оперативно, бывает, реагирует Следственный комитет на грамотные юридические шаги, и насколько юридически безграмотны бывают они сами. Чего стоит только фраза следователя Богино о том, что мой бывший муж сослался на ст.27 Конституции, а он с таким никогда не работал, ну, и в таком же духе. Я, наверное, это уже писала, но вся эта история целиком заслуживает того, чтобы быть озвученной и войти в анналы истории. Надо сделать к какому-нибудь очередному юбилею этой структуры, когда они будут рассказывать, как их служба и опасна, и трудна. Вот с чем соглашусь, так это с тем, что ни на первый, а в моей ситуации и на второй, и на третий год расследования — вообще не видна. Чтобы вы не думали, что я могу быть необъективна  в своих выводах, приведу всего лишь один факт по этому делу: кому принадлежал номер телефона на дату распространения клеветы, не установлено до сих пор, хотя это – по сути единственный вопрос. Ну, то есть как «не установлено»? Участковый Гунько из Первомайки делал запрос, и ему пришёл ответ, что 5 января, когда под ником «Димон» в дальнобойные сообщества были запущены те шизофренические сообщения (а там реально нужно было бы, чтобы их проанализировал психиатр) этот номер был у какого-то дядьки из минского района,  а моему бывшему мужу он начал принадлежать через день, 7 января. Вы такое когда-нибудь видели? Допускаю, что да. Когда оба приходят к мобильному оператору, и пишут заявления на передачу номеров. Хорошо, тогда допросите того дядьку, и моего бывшего мужа, что за история с мобильным номером, а ещё – что тому дядьке из минского района до обид моего бывшего мужа на меня, почему он так яро стал защищать этого несчастного обиженку (простите, но там – именно об этом)). Ну, вы уже поняли, что дело шито белыми нитками. А если я добавлю, что эта информация полностью исчезла из дела, и там осталось только то, кому номер стал принадлежать толкьо спустя полгода (не спрашивайте – зачем оно там, вы же понимаете – показать, что работа по делу проводилась), а нормально запросить у «Мобильных телесистем» Следственный комитет до сих пор не запрашивает… Что можно сказать про работу правохранительной системы? К слову, те «погоны», которые начали защищать моего муженька тогда, на тот момент — достаточно высокопоставленные, на этот момент – уже бывшие, и в тюрьме. Нужно перепроверить, там ли ещё, возможно, уже вышли. А вот кто защищал меня, равно как и других женщин и детей от домашнего насилия, увы, в могиле. Царство Небесное прокурору, оставшемуся Человеком. В определённой степени именно в память об Андрее Сергеевиче Шкляревском, который вёл сложную борьбу с системой МВД на городском уровне за то, чтобы домашнее насилие, не смотря на то, как РОВД города закрывали те дела, всё же было наказано, я и пишу. А ещё в память о Салтанат Нукеновой. Её жертва не должна стать напрасной. Когда шло дело по Бишимбаеву, у меня тоже были те же самые камбэки, которые напоминали то, что пришлось пережить нам. Наглое враньё за маской порядочности и доброты, пляски на костях, обвинение жертвы… У меня до сих пор мороз по коже от всего этого. И, что ещё важно, попалось буквально на днях видео о том, как Сергей  Тихановский использует имя Никиты Мелкозёрова, и ему Царство Небесное, для того, чтобы на его имени поднять своё. Вспомнилось, как не гнушался «привлечь» мёртвых и мой муженёк, ведь с их участием любые истории становятся более убедительными, верно? И не подтвердить они те истории уже не могут, ни опровергнуть, да и у большинства людей хватает такта не копаться в том, что похоронено. У нормальных, адекватных людей хватает такта. А вот у таких, о которых я сейчас поведу речь, это так не работает. Более того, дикая история о том, как мой бывший муж гойсал по могилкам моих покойных бабушек и дедушек, у меня до сих пор вызывает тошноту по отношению к этому ублюдку, не побоюсь этого слова. Негатив я испытываю и к ещё одному персонажу, не знаю, про Царствие язык не поворачивается, тут про стекловату хочется сказать. Именно он тогда поспособствовал тому, чтобы началась вся эта грязная цепочка, где рука руку моет. Безусловно, размотается эта цепочка и в обратную сторону. Все эти люди известны.

Я сейчас хочу внести оговорку. Этот материал, признаюсь честно, даётся мне очень и очень нелегко. Я к нему подхожу, от него отхожу, пишу кусками, а потом пытаюсь собрать в одно полотно, на котором потом нахожу шероховатости, и снова откладываю его, чтобы вернуться к нему позже, не находя, на чём же сделать акцент. На теме домашнего насилия, одной из граней которого является эмоционально-психологического? Или акцент на детей, страдающих от этого? Ведь, как правило, именно они становятся тем рычагом давления, из-за которого женщины не могут вырваться из домашнего ада. Помню, как на заре всего того кошмара, который нам устроил папенька моих детей, и у меня мелькнула малодушная мысль: может, вернуться к дураку, пусть и плакать ночами, и от бессильной злости и ярости кусать подушку, но он хотя бы перестанет издеваться над детьми!? Но потом вспомнила, что нет, не перестанет, уже всё было плохо, и от таких камбэков лучше не будет становиться. Наоборот, удавка вокруг нашей шеи будет сжиматься всё сильнее и сильнее. Так вот, на чём сделать акцент, я не знала. И не знаю. На своей истории, которая дошла до крайней степени абсурда из-за того, что все, от первого того участкового, до генерального прокурора Беларуси, закрывают на это глаза, и позволяют совершаться беспределу? Отмечу, что в нарушение законодательства республики, ген.прокурор вернул мою жалобу на рассмотрение тем, на кого я жаловалась… Впрочем, это обычная практика всех этих ведомств и структур, именно такой метод работы я наблюдаю все девять лет, что хожу по этому замкнутому кругу. Поэтому он и замкнутый.

Ведь даже отбывший свои сутки дебошир возвращается в тот же самый «домой»  к жене и детям, не получившим никакой реальной защиты. Да, от них изолировали на какой-то срок их диванного ублюдка, но была ли у них возможность как-то и куда-то спрятаться от него? Вот и получается, что возвращается он ещё более озлобленным, а штраф за его такое поведение и деньги на содержание его в эти сутки на соц.пакете платятся из семейного бюджета.

«Он вас избил? Угрожает убить? Так не убил же» — вот ответы из милиции. К слову, выше я приводила пример про Риту Грачёву. Милиционера, не отреагировавшего на её обращения за помощью в органы, наказали за халатность. Это как-то сопоставимо с тем, что в итоге вышло с ней? Какой кровью она отделалась? Малой или большой? Кто это измерит? По сравнению с тем, что она вообще могла погибнуть – мера весов одна, как бы цинично это ни звучало. По сравнению с тем, что ничего подобного не должно было произойти вовсе, работай законы нормально, и выполняй требования законов сотрудники органы внутренних дел —  совсем другое.

Где та грань между «приходите, когда вас убьют» и эмоционально-психологичексим насилием, которое неуловимое, которое исподтишка, подло и незаметно, на грани «тебе показалось», «я же с заботой о тебе»?  

А потом ты, как уже сваренная лягушка…

Я ведь  очень  долго не могла понять, нахожусь я в абьюзе, или нет. Есть у меня проблемы, или нет. Меня не избивали, впрочем, я старательно избегала этого, и не допускала развития конфликта, хотя порой явственно ощущала, что муж может вновь поднять руку.

Визуально у нас была вообще замечательная, благополучная и обеспеченная семья, и нам многие из тех, кто не знал о том, как же на самом деле мы живём, даже завидовали.  Кто не был знаком лично с непростым характером моего бывшего мужа, находились в иллюзиях. Ну, а я – находилась в сомнениях и терзаниях. Мы жили не бедно и не плохо, в особенности — мой муж, потому что позволял себе всё, что хотел: дорогие хобби и отдых, хорошие машину, любовницу, пусть и не какую-то хорошую, а ту, которую комплексы позволяли, ну, а я и дети довольствовались всей нашей обеспеченностью по остаточному принципу, тем более, нам регулярно рассказывали о том, что времена тяжёлые, и бизнес нужно развивать, поэтому и мы в секондах и на колхозном рынке, и донашивали, и доедали, так сказать.

Но самое страшное было даже не это. Мы жили без права на радость. Я только сейчас осознала, что же значили на самом деле все те придирки и претензии нашего бывшего, когда мы куда-то выезжали, и были, наивные, вполне себе счастливы провести такой замечательный день вместе, но… Но у отца семейства всегда находилось что-то, чтобы украсть у нас эту радость. Такой уж он был человек… И очень долго я оправдывала это тяжёлым детством, разводом родителей, деспотичной, а скорее всего, психически акцентуированной, особенно осенью и весной,  матерью, и отстранённостью от воспитания сыновей, и даже от элементарного участия, со стороны выпивающего отца. Оправдывала. И тем самым подвергала своих детей такому же травмированию со стороны уже их отца, унаследовавшего авторитарную, властную манеру поведения своей матери…

Он не мог тягаться с сильными соперниками. Я начала давать отпор, а заодно – при случаях терроризировать его фублю. Так получалось, видит Бог, вообще никак не хотела её трогать. Но то мой бывший муж увольнял её вечером  в воскресенье у неё дома, то ключи от её квартиры были у него в кармане, короче, там уже какая-то трагикомедия разыгрывалась, но разумного решения всё никак не находилось. Супруг, потеряв власть надо мной, переключился на травлю детей. Ждать, пока в семье разыграется трагедия, было нельзя, и в конце концов, как ответ на все наши молитвы, все обстоятельства сложились так, что у нас с детьми получилось вырваться. Признаюсь, было очень не просто: трое несовершеннолетних на тот момент детей, работа под начальством у своего мужа, полное отсутствие денег. Но были и плюсы: мы с ним уже несколько лет были в официальном разводе, и это, равно, как и раздельное по сути жильё, сыграло нам с детьми на руку. У меня получилось не дать себя обмануть, и надо было видеть раздражённое, даже злое лицо моего экса в кабинете у нотариуса, когда я потребовала юридически заверенных гарантий на такую же часть собственности в покупаемом новом жилье вместо того, на продажу которого у меня хотели получить согласие. Поняли манёвр? Что я никогда не смогу ему простить, так это то, как он поступил с детьми. Как он хотел их заодно со мной оставить в нищете, без жилья, в долгах, потом — оформить в детский дом, и они долго числились по его настоянию в социально-опасном положении в школе. Не смотря на благополучие, а у меня получилось и на хорошую работу выйти, и дома у нас с детьми всё было отлично, он не давал вывести их из этого статуса, голословно обвиняя меня во всех смертных грехах, детей позорил, меня позорил, писал письма в гор.исполком, в школьные чаты, в школу бегал к соц.педагогам, в круг общения к друзьям детей влез. Моих родителей позорил, расклеивал на столбах, вбрасывал в почтовые ящики листовки (!) о том, что я мать-кукушка и бросила детей, на кладбище в той местности, откуда родом моя мать, побежал и там оставил листовки, пообещал, что на Радоницу там на каждой могилке они будут лежать, чтобы всей родне потом было стыдно… Родину отца стороной не обошёл, и там по деревням проехал, обещал доехать и до Глубокского района со своими листовками. 

Я для чего это всё рассказываю? Как я сказала выше, эта тема даётся мне крайне непросто, и словно лоскутное одеяло, она состоит из множества разных обстоятельств и историй, о которых невозможно молчать, но и сами по себе они представляются разрозненными, неоднозначными, и в единую картину проблемы национального масштаба по-отдельности не очень-то складываются, верно? Сор из избы у нас и вправду не принято выносить. Странная формулировка, верно? По углам и под лавки заметать, получается, принято. Не показывать, что происходит за закрытыми дверями – принято. Молчать, пока из-за стены доносятся крики соседа, стук то ли бросаемых стульев, то ли ещё чего, плач женщины и детей – тоже нормально, сами разберутся, так ведь? Где та грань нормы? Почему делать так можно, а говорить об этом – нельзя?

Здесь же мы наблюдаем явную и неприкрытую злобу от того, что женщина смогла не просто выжить без него, а стать самостоятельной фигурой. Как он сейчас цедит слова через свои новые зубы, показывает, как он относится к жене. Нет там любви. Что страшно – и по отношению к детям – тоже. Ему можно было бы что-то простить, что-то оправдать, и долгой изоляцией, и накрученными страхами в его голове. Но есть вещи, которые ему невозможно простить. Помните его выступление, где он обесценил труд Светланы, выпятил свои заслуги, заметил, что нельзя говорить о детях, что он против того, чтобы Светлана упоминала о них? А через пару секунд он выдал такой спич о сыне, после которого, думаю, у многих волосы приподнялись. Только что он заявляет: “Дети просят не говорить о них”, и тут же на многотысячную аудиторию вываливает медицинский статус своего взрослеющего сына, заклеймив его «тяжелыми проблемами с психикой». Это не забота о детях. Это публичная казнь подростка ради того, чтобы втоптать в грязь их мать. Мой бывший действовал по той же методичке: строчил доносы в исполком, мне на работу, в школьные чаты, не выпускал детей из социально-опасного положения, позорил нас всех в листовках, рассылках родственникам, сообщениям в профессиональных сообществах. У них один почерк и одни методы: перекладывание вины, газлайтинг, публичный позор, попытки упечь в психушку или запугать тюрьмой.

Давайте будем называть вещи своими именами. Это шантаж, как у психа, требующего своим поведением: выполни мои требования, и я перестану причинять боль близким тебе людям и окружающим! Это даже не обезьяна с гранатой. Он прекрасно осознаёт, что именно он делает. Как мне кажется, это определённый диагноз. Сейчас осень, кстати. Впрочем, я так понимаю, там, где он, снега не будет? Кстати, вы заметили, как тот же самый Прокопьев открестился от своего «подопечного», которого он же сам раньше и распалял на все эти действия против Светланы?

Что ещё хочу сказать? Все пробуют разобраться и разложить по полочкам ситуацию. Но не тратьте зря время, и не пытайтесь понять логику Тихановского. Её нет. Потому что он относится к тем 3% абьюзеров, первезных нарциссов, о которых я уже упоминала в связке с книгой Тани Танк «Бойся, я с тобой». Не надо пробовать найти там что-то хорошее, доброе и светлое. Бессмысленно взывать к совести и порядочности. Нет там этого. Доброту и снисходительность такие, как он, расценивают как слабость. Великодушия не ценят. А вот используя порядочность других, и понимая, что они не ответят симметрично, стараются причинить как можно больше проблем.

Ну, а вы меня, дорогие читатели, простите за сумбур. Рано или поздно это всё ляжет в книгу, так сказать, «по полочкам». И она уже в целом написана, сейчас требует вычитки и корректировки. В черновиках там 800 тысяч знаков, то есть после «причёсывания» будет то, что нужно, и по объёму, и по содержанию. Вот только, как я говорила выше, с акцентами повествования у меня не очень складывается. Впрочем, пожалуй, я и не буду их расставлять, а именно так, по разделам, и выдам и про генезис насилия как политику государства, и про то, почему важно и нужно спасать себя и спасать детей от абьюзеров, и как это лучше сделать, какими законными правами воспользоваться и как избежать правовых ловушек, в которые случайно можно загнать себя и детей, ожидая помощи от тех структур, которые, по идее, призваны помогать. А ещё — про психологические моменты, которые важно проработать самой, и  про те негативные установки, которые в нас вкладывались десятилетиями, но с которыми для своего же благополучия и для благополучия и безопасности ваших детей ни в коем случае нельзя соглашаться.

Но не буду забегать вперёд. Не знаю, что из всей этой затеи получится, но об этой проблеме, как бы шероховато это не было поначалу, нужно говорить. И нужно делать это делом общественности.

Не смотря на громкий прецедент с Бишимбаевым, в Казахстане продолжаются вопиющие случаи насилия над женщинами.

Да, к слову, и в России, где ту смелую женщину-депутата больше не слышно и не видно, выпущена книга по семьеведению, где на стр.93 написано, как именно нужно бить женщину. Ну, и как там имам их говорил про «побивать», дословно не вспомню, но игуменья Гавриила, словно в унисон тому имаму, что-то с наших трибун про семейные ценности вторила. Нужно ли говорить, что позиция «любимую не отдают» является самой что ни на есть абьюзивной? Что значит — «не отдают»? Любимая – не вещь, к батарее приковать и не отпускать, и как мой бывший муж рассказывал друзьям, что в целях воспитания поверх головы стрелять – это нормальные методы? Женщины имеют право на нормальную жизнь, а дети должны иметь это право априори.